Как Алдар-Косе перехитрил шайтана


Было ли, нет ли — рыскал по степи шайтан. Много пакостей людям делал. Где ни повернется, там и беда. И люди терпели. Боялись нечистого. Думали: нет никого сильней и хитрей шайтана. Сам аллах не может с ним сладить, где же человеку?
А шайтану это и на руку: «С покорного верблюда легче снимать шерсть». Над старым и малым, над конным и пешим тешился шайтан, как хотел. Да настали и для него черные дни.
Но кто же одолел шайтана? Послушай — узнаешь.
Рыскал шайтан по степи. Глядь — на берегу речонки, над самым обрывом, лежит какой-то безбородый человек. На теле рубаха да штаны, ноги босы, под головой кулак. Можно бы подумать, что мертвец, да как подумаешь, если от храпа безбородого прибрежные кусты, как от ветра, гнутся.
«Ну, раз живой,— ухмыляясь, потер лапы шайтан,— так сейчас будешь мертвый».
Подкрался он на цыпочках к спящему и толкнул его с обрыва. Но тут вдруг две ловких руки туже, чем аркан, стиснули шайтану шею, и полетел он в воду вместе с человеком.
— Отпусти,— взмолился шайтан,— пропадем оба!
— Отпущу, когда вынесешь меня из воды,— сказал человек.
Долго барахтались в омуте. Понял шайтан: не вывернуться ему из цепких рук. Пришлось покориться человеку: вывез он безбородого на берег.
Посидели. Отдышались. Просохли немного. Шайтан и говорит:
— На этот раз ты перехитрил меня. Больше не перехитришь. Хочешь, побродяжим по свету вдвоем, померяемся смекалкой?
— Изволь,— отвечает безбородый.
Идут Алдар-Косе и шайтан по степи. Прошли шесть долин, шесть перевалов, напились воды из шести колодцев. У седьмого колодца на караванной дороге нашли кошелек.
— Моя находка! — кричит шайтан.
— Нет, моя! — возражает Алдар-Косе. Заспорили. Шайтан говорит:
— Пусть кошелек достанется тому, кто старше годами.
— Ладно, — соглашается Алдар-Косе.
Шайтан радуется: «Прощайся с денежками, Алдар-Косе». А вслух говорит:
— Я родился на свет — миру было семь лет. Алдар-Косе всплеснул руками и залился горькими слезами:
— Ой, горе, горе! Оторопел шайтан:
— Какое горе? О чем ты плачешь?
— Ой, шайтан, растревожил ты своими словами мне сердце. Вспомнил я моего старшего сыночка. Умер сынок. А был он твой ровесник. В одно время вы, оказывается, родились.
И, не переставая всхлипывать, Алдар-Косе сует кошелек себе за пазуху.
Шайтан только глазами хлопает. Как ни суди, выходит, прав Алдар-Косе: ведь не случалось еще, чтобы сын был старше своего отца.
Идут да идут Алдар-Косе с шайтаном. День жаркий, путь дальний. Надоело Алдару шагать пешком. «Как бы,— смекает,— на шайтане мне прокатиться? Попробуй-ка надуть косматого». И говорит:
— Эй, шайтан, не сократить ли нам скучную дорогу?
Шайтан не понял.
— Не говори глупости, как ее сократишь?
— А очень просто. Ты песни знаешь?
— Знаю.
— Так давай устроим на ходу айтыс (состязание певцов). Сначала я спою, потом ты. Чья песня будет длинней, тот и победитель.
У шайтана заискрились глазки.
— Правильно, Алдар-Косе. С песней всякий путь короче. Начинай айтыс. Да заранее готовься к проигрышу. Не перепеть человеку шайтана.
— Не боюсь проигрыша,— сказал Алдар-Косе, — да вот что худо: не привык я петь пеший. Договоримся так: пока я буду петь, ты подвезешь меня, а как кончится моя песня, мне тебя везти. Идет?
— Идет!
Одним махом вскочил Алдакен шайтану на загривок, устроился поудобней и затянул на всю степь:
— Гой-гой-гой-гой-гой-гой!..
Течет время, повернуло солнце на полдень, все дальше и дальше трусит рысцой шайтан, а песня Алдара-Косе не кончается.
— Гой-гой-гой...
Не выдержал шайтан.
— Скоро ли,— хрипит,— будет конец твоему «гой-гой»?
Алдар-Косе ему в ответ:
— Вези, вези, шайтан, не ленись. Песенка моя длинная! «Гой-гой» — это только начало. А за «гой-гой» пойдет «дой-дой»...
И закричал свою песню еще громче.
Так, не слезая с шайтана, и проехал Алдакен всю широкую степь от края до края.
На краю степи было поле, среди поля лежал брошенный плуг. Говорит Алдар-Косе шайтану:
— Давай теперь испытаем, кто сильнее — ты или я?
— Давай. А как?
— Видишь плуг? Ты станешь тащить его вперед, я.— назад. Кто прежде устанет, тот, значит, и сдался.
Запряг Алдар шайтана. Тянет шайтан плуг, надрывается, язык вывалил, пот мохнатыми лапами утирает, а Алдар-Косе за плугом идет, на рукояти налегает, ведет борозду. Хорошо ли, плохо ли, а вспахал Алдакен поле на шайтане.
Снял с него упряжку и посмеивается:
— Вот теперь и видно, какой ты силач. Я так почти и не устал. Еще бы с десятью шайтанами потягался.
Посеяли они на пашне пшеницу. А когда пшеница поспела, сжали ее и обмолотили. Алдар-Косе ссыпал зерно в кучу, а солому в копну сметал.
— Ну,— говорит,— выбирай, шайтан: большую или малую кучу возьмешь?
— Большую! Большую! — кинулся к соломе шайтан.
— Ладно, бери большую.
Алдар продал пшеницу, оделся, обулся на вырученные денежки, а шайтан так и остался ни с чем. Рассердился шайтан на Алдара-Косе.
— Ты обманул меня. Хочу с тобой драться,— объявил он спутнику.
— Драться так драться, я не прочь,— говорит Алдар-Косе.— Однако в открытой степи начинать драку не стоит: кто-нибудь увидит, бросится разнимать да мирить, и мы с тобой не додеремся.
Набрели на пустующую землянку. Переночевали в ней. А наутро Алдар-Косе спрашивает:
— Чем драться будем? Есть тут только один курык (шест с петлей на конце, им табунщики ловят лошадей) да камча (плеть, кнут). Возьми, что тебе больше по руке.
Шайтан схватил курык и думает:
«Ну и дурак все-таки этот Алдакен. Сейчас я ему бока наломаю! Пока у меня курык в руках, разве он меня камчой достанет?»
Начался бой. Хотел шайтан размахнуться пошире, да длинный курык уперся в стенку — и ни туда, ни сюда. А Алдар-Косе налетел на шайтана и ну что есть силы хлестать его по мохнатой спине. Кинул шайтан курык, закрутился по землянке, как шальная овца.
— Нет,— кричит,— я так не согласен! Ты опять меня обманул. Давай меняться оружием, давай биться в степи!..
Вышли на простор. У шайтана — камча, у Алдара — курык. Стали сходиться. Не успел шайтан взмахнуть камчой, как Алдакен так огрел его по ребрам, что у того и ножки подкосились,...
Никогда больше не затевал шайтан ни ссор, ни драк с Алдаром. Стал смирный, услужливый, во всем уступал, во всем поддакивал спутнику. Но злобу против него таил и днем и ночью. Решил он пойти на последнюю уловку, задумал погубить врага, прикинувшись его другом.
— Алдакен,—говорит,— немало я натерпелся от твоих шуток и выдумок, но нет в моем сердце на тебя обиды. Люблю тебя, светик, за удаль, за ловкость, за веселый нрав. Готов для тебя на все, верь слову шайтана. Будем навек друзьями! И скажи ты мне, как другу, неужто нет ничего на свете, что могло бы тебя доконать? Или тебе дана вечная жизнь?
— Никто из людей не вечен, шайтан,— отвечает Алдар-Косе.— Помру и я. А от чего помру, хоть сам и знаю, да тебе открыться опасаюсь. Это великая тайна.
Шайтан навострил уши.
— Алдакен, душа моя, посовестись,— как можешь ты мне не доверять! Да ведь ты мне дороже кровного брата! Когда узнаю, что тебе угрожает, стану беречь и охранять тебя, как зрачок глаза. Не скрывай от верного друга свою тайну.
Алдар-Косе подумал, подумал и махнул рукой:
— Ладно, будь что будет, признаюсь тебе по-дружески во всем.— И зашептал на ухо шайтану:— Не страшны мне ни стрелы, ни кинжал, не страшны мне ни волчьи зубы, ни жало змеи, не страшны мне ни плутни шайтанов, ни гнев аллаха, а страшны мне свежие баурсаки (казахское кушанье). Чем жирней, тем страшней! От них — моя погибель...
Выведав тайну Алдара, шайтан до того обрадовался, что и скрыть веселья не мог: идет — приплясывает, под-брыкивает копытцами, точно сытый козленок,
«Теперь-то я с тобой разделаюсь, «друг» Алдакен,— ликует шайтан,— теперь твоя печенка в моих лапах!»
Ночью, когда Алдар-Косе заснул на привале, шайтан шнырнул в один аул, в другой, накрал по юртам полный мешок баурсаков и перед самым рассветом воротился назад. Алдар-Косе безмятежно похрапывал у тлеющего костра. Шайтан пнул его ногой и пронзительно пропищал:
— Прощайся с жизнью, безбородый зубоскал! Вот когда отомщу я тебе за все разом! Видишь мешок? В нем твоя смерть!
Алдар задрожал всем телом, прикрыл голову руками и кинулся за куст:
— Ой, шайтан, прости! Ой, пощади! А шайтан:
— И не проси, не будет тебе пощады!
И давай один за другим кидать в Алдара баурсаки:
— Вот тебе, вот тебе, вот тебе!
Алдакен же, укрывшись за кустом, ловит баурсаки да в рот, да в рот... Во всем ом был не промах, а в еде и подавно.
Опустел мешок у шайтана. Вздохнул нечистый с облегчением и побежал к кусту взглянуть, что сталось с недругом. Глянул — и зашатался: сидит Алдар на травке за кустом, скрестив ноги, сует в рот последние баурсаки и, то ли от жира, то ли от блаженства, сияет весь, как слиток золота.
— Вот спасибо, шайтан! Славно ты меня попотчевал!— говорит Алдар, вытирая руки о голенища.— Давненько я так не завтракал. Не зря есть пословица: "С хорошим другом будет рот в сале, с плохим — будет нос в крови"...
А сам хохочет, заливается.
Заплакал шайтан от бессилия и, злости, заплакал и ударился от Алдара наутек. И чем быстрее он скакал, тем веселее хохотал Алдар. Да и кто бы на его месте удержался от смеха?
С тех пор не стало в степи шайтанов. Навсегда не стало. Поняли, лукавые твари, что человек всех хитрее, всех храбрее, всех выше разумом. Только в сказках теперь и услышишь про шайтана.
Казахская сказка

» 
Copyright © 2010 "Детская территория" Авторские права на дизайн, подбор и расположение материалов принадлежат cterra.com
Все материалы представлены здесь исключительно в ознакомительных целях, любое их коммерческое использование запрещено.


Карта сайта